Детские истерики: как реагировать?

Тяжело развить ситуацию так, чтобы максимально помочь, не навредить отношениям и снизить вероятность возникновения истерик в будущем.

Прежде всего, мне очень хочется подчеркнуть, что истерика — это не назойливое хныканье, не просто слезы, не просто крик. Истерика — это, грубо говоря, состояние аффекта у ребенка. Ребенок плачет, кричит, он может “впадать” в разные состояния, например, бросаться на пол или кататься по нему, но самое важное — с ребенком в истерике вы не можете установить контакт, вы ничего не можете с ним обсудить, он вас не слышит. Он может или отталкивать вас, или кричать “нет” на любое обращение. В этот момент у него, скорее всего, бешеные глаза, он может краснеть, вам легко заметить напряжение во всем его теле.

Такая “картинка” воспринимается родителями очень тяжело. Во-первых, это злость от того, что повод, из-за которого началась истерика, кажется не стоящим таких эмоций. Во-вторых, раздражение из-за “глухоты” ребенка к вашим компромиссам и попыткам наладить контакт. В-третьих, сердце у вас не каменное, и вид бьющегося в рыданиях ребенка побуждает к одному — закончить это как можно скорее.

Здесь я не буду рассматривать причины и “профилактику” детских истерик, это две большие темы, заслуживающие отдельного поста. Сейчас я хочу рассмотреть линию поведения родителей во время истерики, не зависимо от ее причины.

Прежде чем переходить к любым действиям в отношении ребенка и его истерики, выделите пять секунд (или кому сколько надо) и убедитесь, что вы спокойны. Как в самолете, родитель должен сначала одеть себе кислородную маску, и уже потом ребенку, потому что иначе вы можете просто не успеть ему помочь.

Самое грамотная помощь ребенку в истерике — именно та, при которой родитель остается невозмутимым. Так что вдохнули, выдохнули и эмоционально отстранились. Не свирепеем, не орем.

Наша цель — не соединить свои эмоции с эмоциями ребенка, не удвоить их тем самым, а “остудить”.

Попытайтесь представить, что, на ваш взгляд, испытывает ребенок, находящийся в таком состоянии? Чувство безысходности, обиды, несправедливости, горечи, отчаяния, негодования…Он не может справиться с нахлынувшими эмоциями. Любая негативная реакция со стороны родителя усугубит переживания. Представьте, что вы сами испытываете такой эмоциональный всплеск и кто-то начинает ругать вас, или утверждать, что вы не должны чувствовать того, что чувствуете.

Таким образом, лучше всего, если сообщение, которое родитель посылает ребенку, будет примерно следующим: “Я понимаю, тебе очень тяжело. Ты можешь плакать. Я буду рядом.”

Несмотря на всю неприятность таких ситуаций, родители все-таки должны признать, что дети имеют право на истерику. Мы не можем запретить им так выражать свои эмоции. Поэтому, когда вы видите, что “начинается”, схема действий может быть примерно такой:

Вдохнули. Выдохнули. Успокоились.

Предложили ребенку свою помощь: “Ты очень сердишься, давай я пожалею тебя”, “Давай обнимемся”. Скорее всего, ребенок откажется. Если согласился — поздравляю! Вам удалось погасить истерику на корню. Сказали ему о том, что вы рядом и в любой момент он может прийти к вам за помощью. “Поплачь, я буду рядом, буду ждать, когда ты придешь ко мне”. После этого — самоустранились. Будьте рядом, не участвуйте в происходящем. Ребенок будет орать или кататься по полу, или делать что-то еще. Вы можете просто посидеть рядом на диване. Или чем-то заняться. Обратная сторона этой стратегии в том, что очень легко “скатиться” в игнор, демонстрировать свое недовольство. Если вы чувствуете, что на грани, что все, “караул” — выйдете в другую комнату. Не нужно закрывать ребенка одного, просто уйдите от “греха подальше”, чтобы не сорваться. Скажите, например: “Я буду мыть посуду на кухне. Я рядом, приходи пожалуйста ко мне. Я очень хочу помочь”. Оптимально быть рядом, но если вы не можете сохранять спокойствие, лучше выйти, чем сорваться.

На этом этапе нельзя допускать, чтобы ребенок вредил себе или окружающим, портил вещи. Такое бывает иногда, к сожалению. Если ребенок бьет себя каким-то предметом, заберите предмет. Если он сам очень сильно бьется об какой-то предмет, уберите предмет, или отстраните его физически. Обнимите, сожмите крепко, скажите: “Я твоя мама, я очень люблю тебя и забочусь о тебе, мне не нравиться так держать тебя, но я не могу позволить, чтобы ты делал себе больно.” Здесь очень тонкий момент — эти объятия не должны быть злыми, порывистыми ( в такие моменты родителям очень сложно совладать со своими эмоциями). Если ребенок бьет вас — встаньте и отойдите. Если подходит и снова бьет — снова отойдите, скажите: “Ты можешь плакать, ты рассердился, но меня нельзя бить”. Если это начинает напоминать “догонялки” — опять же, крепко обнимите, чтобы ребенок не мог вас ударить.

Бывает, что ребенок пытается “командовать” взрослым. Иди туда, сядь здесь. Например, ребенок выгоняет вас из комнаты. Уходите, в конце концов, он имеет право побыть один. А бывает, что вы вышли — а ребенок идет за вами, и снова прогоняет (не забываем, он в состоянии аффекта, поэтому строго не судим). В таком случае не нужно снова делать то, о чем он просит. Сядьте, например, спокойно и твердо скажите: “Я буду сидеть здесь, малыш. Тебе плохо, поплачь… Я рядом, я хочу помочь тебе”. Он может вас толкать, придется выдержать натиск, как бы неприятно это не было. В конце концов он обмякнет и придет за утешением.

Как только вы слышите, что страсти улеглись, что ребенок сбавил обороты, что завывания переходят в хлюпанье или более сдержанный плач, будьте готовы принять его в свои объятия. Если ребенок идет к вам — ни в коем случае не отказывайте. Если зовет, чтобы вы подошли — обязательно подходите. Очень хорошо, если ребенка, оказавшегося после истерики в объятиях, накрывает волной слез. Так он дает выход своим эмоциями, переживаниям, так он примиряется с ситуацией — той, изначальной, из-за которой истерика и случилась. Именно так он адаптируется к тому, что какая-то ситуация идет не так, как ему хочется. По-другому. Именно эти горючие слезы, на плече у родителя, очень важны и нужны.

Схема, которую я только что описала — это, так сказать, идеальный вариант развития истерики. Для меня очень важным подтверждением того, что “мы все делаем правильно” служит следующий показатель: время истеричного буйства со временем сокращается, ребенок с каждым разом все быстрее переходит к “слезам в жилетку”.

Давайте подытожим. Ребенок в истерике.

Родитель:

Успокаивается. Дает ребенку понять, что он рядом, открыт и готов помочь. Ждет. Принимает в свои объятия.

Чего родителю делать не нужно:

Кричать, выходить из себя, демонстрировать свое негодование. Позволять ребенку вредить себе или окружающим. Игнорировать, отвергать ребенка, который делает первый шаг на встречу или зовет родителя к себе.

В следующий статьях я расскажу о том, что родители могут сделать для того, чтобы минимизировать количество таких эпизодов, а еще о том, как быть с истериками “на публике”. А пока предлагаю к обсуждению следующий вопрос:

Лично для меня самое трудное в момент истерики сына — сохранить самообладание. Мне кажется, что это половина успеха. А как вы думаете? Может, у вас есть какие-то свои секреты-уловки, помогающие положительно разрешить такие тяжелые ситуации?

Обратная сторона социализации

«А что ты смотришь на других?», «Ну и что, что Маша так делает, это же не значит, что надо во всем повторять!», «Имей свою голову на плечах!» — я очень часто слышала от родителей подобные фразы, когда была подростком. Думаю, они шаблонны и скорее всего их в разной интерпретации слышали многие мои ровесники. Своей головы тогда не было. А если и была иногда, то где-то далеко, не смеющая и носа высунуть.

Сейчас, повзрослев и поумнев, воспитывая уже своего ребенка, я стала задумываться – а почему так? Где голова потерялась? Родители любили, воспитывали, все делали по тогдашним меркам правильно. Дочкой я была хорошей: отличница в средней и музыкальной школах, маме помогала, где попало не шастала (во всяком случае, родители об этом не знали).

Если присмотреться к тому, как текло мое детство (а я типичный представитель своего поколения), то становится ясным, что красной нитью сквозь него проходит принцип: смотри за другими и повторяй. Рано в сад, все лепят куличи – и ты лепи, все слушают сказку – и ты слушай, все гуськом с прогулки – и ты гуськом. «Посмотри Машенька уже буквы знает – а ты еще не знаешь, давай-ка учи», «А Настя ходит на танцы, давай и тебя на танцы сводим», «А у Светы пятерки по всем предметам за четверть, а почему у тебя не пятерки?». Очень часто, гораздо чаще, чем может показаться, вопрос не в том, нравятся ли тебе танцы и хочется ли ходить на кружки, и не в том, что нужно стремиться к знаниям и получать пятерки, и не в том, что уметь читать – это здорово, а в том, что кто-то уже «да», а ты еще «нет».

Этот ориентир на кого-то прививается с самого малолетства. Может быть, это начинается, когда мама сравнивает своего ползающего с соседским умеющим ходить, а потом – кто больше скушает, а потом – кто уже научился с горки съезжать, а кто нет. И тут тоже дело не в том, что мама про себя сравнивает, а в том, что очень часто это преподносится ребенку как недотягивание до кого-то. То есть, фактически: ты еще этого не умеешь, а кто-то умеет, и тебе нужно равняться на этого кого-то.

Ребенок никак не фильтрует такие родительские слова, он не относится к ним критически. Он просто принимает их как принцип, по которому нужно жить. Мы с раннего детства называем Петю Петей – вот он и знает, что он Петя. Утрирую, но здесь то же самое: такое «равняйся на других» становится частью его мировоззрения. И если до садика ему повезло и родители не усердствовали, сравнивая и ориентируя его на других, то в садике это наверстают: думаете, почему в саду дети быстрее учатся разным бытовым навыкам, вежливому поведению и прочему? Потому что все уже «да», а ты еще «нет», что, соответственно заставляет чувствовать себя «недо», и ты изо всех сил стараешься это наверстать. А потом школа, о цвете конкуренции и сравнивании одного с другим в которой нет смысла лишний раз говорить.

Если задуматься, то станет ясным: с того возраста, когда родители отдают ребенка в сад на полный день, большую часть своей жизни он начинает проводить в среде себе подобных и ориентация на тех, кто его окружает, расцветает в полную мощь. С кем больше времени детки проводят в саду: с воспитателем или с детьми? Да, взрослый всегда присутствует, но физически его не хватает на то, чтоб дать каждому ребенку столько адресного внимания, чтобы ориентир на сверстников качнулся в другую сторону — на взрослого. В учреждениях образования нет условий для того, чтобы у ребенка было достаточно времени и пространства развивать свою индивидуальность.

И с какой стати, скажем, у 15-летнего мальчугана будет своя голова, если лет эдак с двух его всячески мотивировали ориентироваться на тех, кто его окружает. Если эта ориентация на других – не прихоть и не привычка, а образ жизни. Как все – так и ты. Этот принцип, который так явно пропагандируется многими родителями в раннем детстве, воспитателями в саду, учителями в школе, волшебным образом переворачивается с ног на голову, когда ребенок взрослеет. Оказывается, от него ждут обратного. А где ему это обратное взять?

Не сомневайтесь, любой мальчишка из благополучной семьи скажет, что воровать – плохо. Но если три его друга решат украсть в магазине шоколадку, где ему взять сил противостоять «социуму», если такого опыта у него нет? Если с самого раннего детства его всячески подталкивали повторять за вот этими же тремя и ни в чем не отставать? Если они должны были рисовать одинаковое солнышко на изо, когда им хотелось вычитать в столбик, и им пришлось с этим сжиться? Если с двух-трех летнего возраста возможно эти же трое занимали в его жизни большую часть, чем взрослые?

Это все очень печально. Маленьким детям нужно в первую очередь время для того, чтобы в мозгу созрели соответствующие структуры, которые позволят им сохранить свою индивидуальность в «толпе». Им нужно, чтобы к тому времени, когда мозг будет готов «социализироваться» и при этом сохранять свое Я, в его мировоззрении не было бы этого принципа «сравни себя с другими и делай как они».

Социализироваться в том смысле, который обычно вкладывают в это слово, не очень то и сложно — играй вместе, не дерись, умей договариваться, свои желания ставь позади интересов коллектива и т.д. Мое поколение в этом смысле очень преуспело. Но социализироваться и при этом не потерять свою индивидуальность, иметь свою голову – это роскошь. Даже сейчас, когда поколение выросло, «своя голова» роскошью так и осталась. Нам сложно понять, чего мы хотим, где наши мысли, где наши желания, где наша точка зрения, а где – мысли, желания и точки зрения нашей «среды обитания». Нам сложно сказать нет, сложно пойти против сообщества, сложно выделиться, потому что это пугает, это ново, это не то, чему нас всегда учили.

Все эти мысли подталкивают меня к следующему выводу: коль вышло так, что система обрабатывает всех без разбора под одну гребенку, и эта гребенка не подразумевает хоть какого-нибудь поощрения индивидуальности, то эта задача переходит в зону родительской ответственности. А родители в этом контексте могут не так уж и много (что не упрощает задачи, впрочем): не ориентировать ребенка на других и уберечь его от системы на столько долго, насколько им это по силам.

Нежелательное поведение. Часть II: Борьба за власть

Это продолжение серии статей на тему нежелательного поведения детей. Читаем часть первую тут.

Что означает «борьба за власть» в контексте детско-родительских отношений? Одной из базовых эмоциональных потребностей человека является ощущение собственной важности, утверждение своей личной силы. Так, ребенку необходимо осознание того, что с его мнением считаются, что он наравне с другими членами семьи может что-то решать и выбирать.

Если родители подавляют ребенка, если он не может самоутвердиться в каких-то позитивных ситуациях, он станет выбирать те области, где может вам противостоять. Ему необходимо чувствовать самостоятельность, в этом случае сам факт противостояния будет давать ощущение хоть какого-то контроля. «Я могу спорить с ними, я могу хоть что-то решать, я могу делать хоть какой-то значимый вклад в семейном разговоре». Само по себе такое знание необходимо каждому ребенку, и если у него нет возможности получить это знание в обыденных ситуациях из повседневной жизни, он станет получать его из негативных ситуаций.

«Я – маленькая личность. Я хочу, чтобы ко мне прислушались. Я могу быть ответственным. Я хочу, чтобы вы дали мне поучаствовать в обсуждении. Я тоже что-то значу», — это то, что они не могут нам сказать. В противостоянии для ребенка важна только возможность почувствовать свою значимость. Результат этой своеобразной борьбы с родителем неважен как таковой. «Ты раздаешь разные команды, но я докажу тебе, что меня так просто не взять». В большинстве случаев победит конечно родитель, но раз «голыми руками» не возьмешь, раз возникает поединок «кто кого» – значит, «я значим!».

Важно понимать, что ребенок не специально выбирает такую тактику поведения: им движет неудовлетворенная потребность в осознании своей личной силы. Отсюда появляется постоянное отрицание, может показаться, что ребенок сам не знает, чего хочет. Вы предлагаете одно – ребенок говорит «нет» и настаивает на другом, вы уступаете, но оказывается, что то «другое» ему тоже не надо. Мама просит держать стакан аккуратно, а ребенок будто нарочно роняет его. Вы договорились пойти в парк, а он наотрез отказывается собираться. Список примеров можно продолжать очень долго, но суть у них одна: ребенок стремится сделать ровно наоборот тому, о чем просят или чего от него ожидают родители.

Как родителям понять, что конкретный случай – это попытка борьбы за власть? В случае с недостатком внимания маркером для родителей может служить чувство раздражения. Постарайтесь понять, что вы чувствуете, когда ребенок вам открыто противостоит?

Скорее всего вы будете раздражены, не без этого, но самой яркой эмоцией будет злость. Вы воспринимаете такое противостояние как вызов вам, вашему авторитету. Вы чувствуете беспомощность, не знаете, что делать, потому что вас будто обезоружили.

Как только мы осознаем, что нас провоцируют, нам бросили вызов, возникает естественное желание дать отпор, утвердить свою волю, доказать свое главенство. Самое простое – начать кричать, сразу понятно, кто «над», а кто «под». Но на самом деле любая негативная реакция на такой вызов, будь то крик, или физическое наказание, или холодное отстранение – еще больше вовлекает в противостояние. Такая реакция еще больше распаляет желание отстоять свою правоту. В погоне за «кто кого» и родители, и дети могут делать то, за что потом испытывают чувства вины и стыда.

Чтобы понять, чего добивается ребенок, нужно обратить внимание на ту реакцию, которую он ожидает от нас, т.е. именно ту реакцию, которую мы обычно выдаем в такой ситуации. Даже если ему неприятно, он плачет и обижается, подсознательно он все равно приходит к такой ситуации и нашей реакции на нее для того, чтобы получить то, чего ему не хватает. Он вынужден удовлетворять свою потребность теми способами, которые ему доступны. Вы боретесь = он самоутверждается.

Как и в разборе проблем с недостатком внимания, разделим стратегию поведения родителей на два этапа: сам конфликт и «профилактика».

«Точка кипения»

Мы должны помнить о том, что ребенок никогда не должен нести ответственность за отношения с родителем просто по факту распределения ролей в семье. Ведет всегда родитель, и выстраивание отношений со своим ребенком – это его сфера ответственности. У ребенка есть свои, другие, подходящие по возрасту и уровню развития «детские зоны» — завязывать шнурки на один или два узла, выбирать игру или цвет простыни, например. Я твердо убеждена в том, что качество отношений между родителем и ребенком – это всегда вопрос к родителю. Поэтому в конфликте именно родитель должен взять ситуацию в свои руки и помочь ребенку выйти из нее с наименьшими потерями для отношений. Задача родителя в такой непростой ситуации — не бороться, а договариваться. Не бодаться, а четко проговаривать свои ожидания и озвучивать последствия. Активное слушание, установление контакта, о которых мы писали в прошлом посте – все это актуально и здесь.

Мы помним о том, что ребенок хочет самоутвердиться, и о том, что вся эта ситуация для него – это реальная возможность сделать это. Таким образом, мы должны показать ему, что, во-первых, родитель друг, а не враг, а во-вторых, подобный конфликт — нерезультативный способ самоутверждения. Удовлетворяться эта потребность будет в спокойных ситуациях, об этом ниже. Поэтому будет нецелесообразно ни искать правых-виноватых, главных-подчиненных, ни принимать требования ребенка, ведь таким образом его цель будет достигнута. Вы активно слушаете, устанавливаете контакт и когда ребенок способен вас услышать, вы озвучиваете «условие».

Обычно мы ставим условие, используя оборот: «если…, то….», но это делает его очень личным, зависящим от воли родителя, и воспринимается ребенком, опять же, как «бодание». Гораздо мягче дети воспринимают информацию, обличенную в слова: «когда…, тогда…». Это звучит менее лично, скорее как факт, как происходящие в жизни вещи, чем навязывание чьей-то воли. Например: «Когда в комнате будет порядок, мы сможем поиграть. Давай поскорее уберем и займемся чем-нибудь интересным! В какую игру ты хочешь поиграть?», или «Когда ты это сделаешь, сразу же обязательно подойди ко мне, мы будем играть в эту игру, как же будет здорово! Мне так не терпится, беги скорее!». Вроде бы ничего не изменилось, все то же самое, но воспринимается ребенком совсем иначе.

Прислушайтесь к позиции ребенка, скажите, что вы слышите его и понимаете его желания. Спросите: «Как ты думаешь, как нам лучше это сделать? Как нам поступить? Как тебе будет удобно это сделать?». Это даст ему ощущение значимости, но не через конфликт, а через диалог. «Я не хочу с тобой ссориться и бороться, я очень тебя люблю, давай попробуем вместе придумать, как это лучше сделать, чтобы и тебе было удобно, и мне было удобно». Тут и собственная значимость и сила, и ощущение того, что тебя принимают, понимают, дорожат твоими чувствами. Это самое лучшее, что родитель может дать ребенку.

Помогите ребенку, сделайте первый шаг: «Мы можем начать делать это вместе». Предложите альтернативы. Когда ребенок, который пытается бороться за власть, слышит, что вы хотите с ним договориться, возможно, пойти на маленький компромисс, ему однозначно станет легче. Его желание борьбы и противостояния будет уменьшаться, постепенно, раз за разом. И в один день он сразу перейдет к диалогу, минуя фазу конфликта.

Самое сложное для родителей – удержать себя от того, чтобы начать давить своей властью и настаивать на подчинении. Это вызывает агрессию, желание сопротивляться, обиду, ощущение того, что его чувства и желания не берут в расчет. Если ребенку сложно, помогите: «А вот так? Такой вариант тебе больше нравится? А может быть давай сделаем так? Как ты больше хочешь?». Родитель в таком случае не заискивает и не «церемонится», он все равно ведет ребенка в нужном направлении без подавления.

«Профилактика»

Очевидно, что для того, чтобы ребенку не приходилось прибегать к противостоянию как способу самоутвердиться, мы должны давать ему возможность сделать это в повседневной жизни. Чем больше у него будет позитивных путей, тем меньше будет необходимость прибегать к негативным. У каждого ребенка должна быть своя сфера ответственности, подходящая ему по возрасту и по уровню развития. Совсем маленький ребенок может выбирать, например, из какой чашки он будет пить, какую майку одевать, какую книжку читать. Правило можно сформулировать так: родитель определяет границы выбора, а ребенок волен сделать любой выбор в рамках границ, очерченных родителем. То есть не совсем правильно спрашивать у трехлетнего ребенка: «В чем ты хочешь пойти на улицу?». Правильнее будет: «Ты хочешь пойти в зеленой, желтой или белой майке?». Не: «Что ты хочешь кушать?», а: «Ты хочешь банан, яблоко или йогурт?», и т.д.

Советуйтесь с ребенком. «Слушай, а как ты думаешь, что нам приготовить на ужин? Это или это? Как тебе больше нравится: когда эта скатерть или другая?». Мы чаще советуемся со взрослыми, и конечно же ребенок это знает. Именно поэтому, представьте, сколько радости ему принесет осознание того, что его мнение по такому важному взрослому вопросу важно для родителей!

Здесь, наверное, необходимо упомянуть и наказания. Само по себе наказание застает врасплох — когда ребенок наказан, он уже ничего не может изменить. Если же мы используем метод последствий, то получается, что мы заранее информируем, что если ребенок не сделает это, то произойдет вот это. Таким образом, у ребенка есть выбор. Вы предупреждаете – и это уважительно, это не оскорбляет и не обидно. «Если ты не уберешь игрушки, я тогда пойму, что они тебе не нужны… Ведь они так неаккуратно разбросаны, никто о них не заботится. Тогда я, наверное, уберу их на полку на несколько дней». С методом последствий нужно быть аккуратными и не переусердствовать. Рассказ о последствиях – это рассказ о том, что, когда определенные вещи не делаются, наступают определенные последствия, которые логичны, которые можно объяснить ребенку. «Если ты сделаешь это, то я тебе – это» — это уже не рассказ о последствиях, это торг, и его нужно избегать. В жизни возникает много ситуаций, логику последствий которых очень сложно объяснить ребенку на доступном ему языке. Но мы должны хотя бы постараться это сделать – если наше старание будет искренним, ребенок обязательно это почувствует и оценит.

Постарайтесь сделать так, чтобы в вашей жизни было как можно меньше прямых указаний, многократных напоминаний о необходимости что-то сделать. Подключайте фантазию! Например, пишите напоминалки и приклеивайте их к предметам: «убери меня» — на валяющейся игрушке, «помой меня», и т.д. Если ребенок не умеет читать, можно нарисовать простые картинки. «Смотри-ка, а почему это на твоей подушке такая грустная мордашка нарисована? Давай-ка подумаем, может быть это потому, что она валяется совсем не на своем месте? Может быть, ей грустно без одеялка? Давай-ка скорее заправим кроватку!».

Когда вы обращаетесь с какой-то просьбой или указанием, попытайтесь сделать вашу фразу как можно более вежливой. «Я тебя очень прошу, пожалуйста, сделай вот это». Перед этим завладейте вниманием, установите контакт.

Если вы просите ребенка о чем-то, заранее зная, что восторга это уж точно не вызовет, постарайтесь дать несколько вариантов того, как это может быть сделано. На самом деле большинство действий можно сделать разными способами, в разном месте. Ребенку легче согласиться на какой-то вариант тогда, когда он чувствует, что принимает решения, ему совсем не важно, что оба варианта приводят к нужному нам поведению. Прежде чем он успеет понять, в чем подвох, озадачьте его этим выбором, переключите на принятие решения. «Ты сначала хочешь одеть кофточку, а потом штанишки? Или наоборот?».

Позволяйте ребенку ощутить вклад в семейные дела. Пусть он ощущает, что от него что-то зависит, что-то поручили именно ему. Двухлетний малыш может разложить приборы к приходу гостей, а пятилетний – украсить торт кремом, например. Тут и общее дело, и собственная важность, и участие в семейных делах. Такая причастность к жизни семьи важна для ребенка больше, чем мы об этом задумываемся. Собирайтесь вместе, обсуждайте планы, делитесь переживаниями и происшествиями. Создавайте такие ситуации, в которых семья качественно проводит время вместе, и ребенок наравне с другими может высказать свое мнение, от которого зависит семейное решение.

Всегда помните, что само по себе негативное поведение – это только проявление. Вы можете сколько угодно подавлять его, но это не решит проблему, а напротив, скорее всего загонит ее глубже. Поэтому фокусироваться нужно на том, чтобы не допустить неудовлетворенности какой-то потребности, а не на том, как уменьшить количество эпизодов «нехорошего» поведения. Не пытайтесь оценивать сам факт возникновения какой-то потребности, измеряя ее взрослым взглядом. Если потребность есть, значит ее нужно удовлетворить. Сама собой она не исчезнет.

Любое нежелательное, неадекватное или просто несвойственное поведение ребенка – это не просто вырванный из жизни инцидент. Это отражение множества предшествующих событий и эмоций, это всегда какой-то запрос, какой-то сигнал для родителя. Чем настойчивее и регулярнее это поведение – тем сильнее сигнал, тем острее запрос, тем более явно выражен какой-либо дискомфорт. Природой так задумано, что родитель предупреждает и удовлетворяет нужды ребенка. Когда эти нужды явные, нам легко их удовлетворять, а вот на танцы с бубном порой совсем не хватает физических и эмоциональных ресурсов. Нужно стараться не забывать о том, что ребенок в такой ситуации всегда слабее. В его глазах мы должны всегда оставаться такой опорой, которая не уйдет из-под ног даже в самых сумасшедших обстоятельствах.

Как помочь ребенку пережить разлуку с мамой?

Моему сыну 2 года и 4 месяца. Раньше мы никогда не разлучались дольше, чем на несколько часов, у нас очень близкие отношения и его привязанность ко мне очень сильна. Он не ходит в сад и какие-либо развивающие кружки, таким образом большинство времени мы проводим вместе. Недавно, из-за непредвиденных обстоятельств, нам предстояло расстаться почти на четыре дня. В это время сын оставался дома с папой, с которым у него тоже очень близкие отношения.

В ожидании разлуки, я очень переживала. Мне казалось, что при любых принятых мерах это станет для него травмой. Поскольку наша стратегия оказалась очень успешной, я хочу поделиться тем, что мы сделали для того, чтобы компенсировать наше с ним расставание. На подготовку у меня было два дня, этого оказалось достаточно, чтобы продумать и реализовать пришедшие в голову идеи. Я сфокусировалась на том, как помочь сыну пережить именно те моменты, в которых мое отсутствие чувствовалось бы наиболее остро. Так как он еще мал и ему недоступны более глубокие уровни привязанности, я постаралась максимально снизить ощущение моей физической недоступности.

Разговоры

За несколько дней до предстоящего отъезда я рассказала о том, куда поеду, что там будет со мной происходить, что Женя будет с папой, чем они будут заниматься. Я объясняла, что папа будет укладывать спать, гулять, кормить. Каждый раз я подчеркивала, что обязательно вернусь домой и все будет как обычно. Накануне я попыталась максимально «напитать» его собой: мы больше обычного читали и играли вместе.

Ложимся спать

Для Женьки очень важен ритуал укладывания спать. В это время мы обнимаемся, я говорю ему нежности, всегда пою колыбельные. Поэтому заранее я напела своим голосом и записала на телефон все колыбельные, которые он любит. В конце каждой песни я говорила что-то вроде: «ты моя радость, ты мое солнышко, я очень сильно тебя люблю, сладеньких тебе снов!» — это завершающий аккорд в нашем ритуале укладывания. На эти слова он обычно отвечает «да, да, да», потом засыпает. Это оказалось очень удачным ходом: пока меня не было, сынок всегда засыпал у папы на плече под мои колыбельные, просил включать их снова и снова и поддакивал моим ласковым словам в конце песенок, как он это всегда делает со мной. Спал он также вместе с папой (в обыденной жизни его кровать придвинута вплотную к нашей и он переползает к нам в любой момент, когда ему хочется).

Поцелуи

Следующим «приемом», который помог компенсировать разлуку, стал сплетенный мною браслет. Мы вместе отрезали нитки, плели из них косичку, я завязала его на Женином запястье. Мы немного поговорили о том, как он нравится Жене, что это мама сделала. Потом я сказала, что если Женя вдруг загрустит, когда меня не будет, и ему захочется, чтобы я была рядом, то пусть посмотрит на этот браслет и вспомнит, что я очень-очень сильно его люблю. Спонтанно мы с ним придумали, что я поцелую этот браслет, а Женя потом тоже будет дотрагиваться до него губами, и это будет значить, как будто я его поцеловала. Потом он сам попросил меня, чтобы я много-много раз поцеловала браслет. Пока я не уехала он много раз просил меня «положить» много-много поцелуев в браслет. В итоге, папа рассказал, что пока меня не было Женя периодически сам целовал браслет и вспоминал маму, которая положила туда вооот столько поцелуев!

Сюрпризы

Еще одним важным моментом были «сюрпризики». Заранее я купила разных вкусняшек, которые очень любит Женька: желатинки, батончики мюсли, зефир, упаковки сока, киндеры. Кроме вкусняшек там были еще краски и наклейки. Все это я разделила на порции, каждую завернула в фольгу и спрятала в разных неожиданным местах: посреди игрушек, в кроссовке, под матрасом в его кроватке и т.д. Несколько раз в день папа наводил Женю на находку. Смысл был в том, что пока Женя спал, мама прилетала, целовала его и оставляла сюрпризик. Это пользовалось неимоверным успехом и очень помогало ободрить сына! Папа рассказал, что он каждый раз очень радовался, разворачивая фольгу, и вспоминал, что прилетала мама.

Контакты

Кроме этого, я оставляла своим мужчинам видеосообщения в скайпе. Я звонила и мы разговаривали с Женей по телефону. Два раза они приезжали навестить меня (я была в больнице), в третий раз приехали забрать меня оттуда. Каждый раз перед отъездом сынок находил в кармане моей куртки что-то вкусное: вафельку, батончик мюсли. Они ехали в машине домой, а Женя кушал и вспоминал, что это мамин подарок. Папа старался привлечь Женю к участию, помогал почувствовать свою важность: Женя сам делал салат, сам нес пакет и сам отдавал его мне при посещениях. Во время их посещений и после моего возвращения домой Женя был очень рад. Я с облегчением могу сказать, что он не демонстрировал обиду или отстранение: бежал на встречу, рассказывал, чем они занимались. Конечно, папе пришлось в эти дни несладко, т.к. Женя строил его по полной программе: не делай чай, не кушай, не ходи в туалет и т.д. Видимо, ему нужно было ощущение хоть какого-то контроля над ситуацией. Папа уступал, не ставил на место, относился с пониманием, давал поплакать. Я думаю, что это тоже сыграло очень важную роль в том, что наша разлука не превратилась для Жени в травму.

Уступки

Я хочу рассказать еще об одном очень ценном для меня наблюдении. Пока меня не было, папа позволил Жене делать те вещи, которые у нас делать не принято. Женя просил и смотрел много мультиков, один раз — почти целый час, хотя в обычной жизни он смотрит мультики только в исключительных ситуациях, например, для отвлечения от какой-то процедуры у врача, если надо очень быстро собраться и на уговоры нет времени и т.д. Также он кушал очень много сладостей из моих сюрпризиков, в разы больше, чем это происходит в нашей обыденной жизни. Раньше я предположила бы, что такие «уступки» с папиной стороны избалуют его в традиционном понимании слова «баловать». Поэтому я была очень удивлена, когда обнаружила, что после того, как я вернулась домой и для Жени все пошло привычным чередом, он перестал просить сладости и мультики, перестал терроризировать папу. Изменились обстоятельства – и с ними изменились его запросы. Таким образом, он сам регулировал свое состояние и выбирал маленькие компенсации моего отсутствия, помогающие ему справиться с происходящим.

Возвращение

Я ожидала, что после моего возвращения Женя будет очень цепляться за меня. Думала, что ему нужно будет удостовериться, что я рядом, я есть, я никуда не денусь. Я предполагала, что на фоне моего длительного (а для нас три с половиной полных дня – это очень долго!) отсутствия им будет руководить страх потери близости со мной. Поэтому я была безумно поражена и удивлена, когда этого не произошло. Я могу сказать, что как ни присматривалась, не заметила в нем никакой тревоги. Пока меня не было, ему было очень сложно играть самому, необходимо было папино участие. Когда же я вернулась и «баланс» был восстановлен, он уплыл в свободное плавание.

Идет вторая неделя после моего возвращения, и я могу сказать, что он очень много играет сам! Появилось много нового и я испытываю огромную радость, когда тихонько наблюдаю за его спонтанной игрой. Для меня такое поведение – самое веское доказательство того, что мы удачно перекрыли расставание. Все происходит именно так, как и должно: сначала он напитывается близостью со мной: мы читаем, что-то вместе делаем, а потом он фантазирует и играет в «своем мире», а я могу на какое-то время заняться своими делами. Вместе с тем у Женьки появились новые проявления любви ко мне: он стал крепко-крепко обнимать меня, много раз подряд целовать.

А на днях мы с ним засыпали, он свернулся клубочком и попросил обнять его «сина сина и дога дога». В такие моменты мамино сердце тает.
Из этого опыта я сделала для себя несколько выводов. Во-первых, Женя сильнее, чем я думала. Он может больше, чем я ожидала. Во-вторых, повторюсь про страх избаловать: нужно верить ребенку, идти за ним, слышать его потребности. Изменятся обстоятельства, изменятся и запросы. В-третьих, я в еще раз убедилась в том, что наш подход в отношениях с Женей и фокусирование на привязанности, на чуткости, на гибкости работает и результат превзошел мои самые смелые ожидания. Завершая свой рассказ, я хочу выразить огромную благодарность своему мужу, который стойко выдержал все Женины «закидоны», сумел принять их и услышать за ними потребности, пошел за Женей (а не против него), не затыкал слезы и был рядом в самом глубоком смысле этого слова.

Про манипуляции и серьезность наших слов

Дальше события разворачиваются по одному из двух вариантов.

Вариант первый: ребенок плачет, потому что ему страшно, что мама действительно сейчас уйдет и оставит его одного. Он протестует против этого факта вполне законно: разве такое может случиться? Разве это нормально? Разве может мама бросить меня где-то, даже если я не хочу сейчас идти за ней? По его логике — нет. Да и мама, конечно же, не уйдет и не оставит его. Но он воспринимает слова серьезно и ему горько от выводов, которые из этих слов следуют. Эта горечь очевидна: часто в таких случаях малыш не идет, но плачет. Или пытается догнать и плачет.

Вариант второй: ребенок вообще не реагирует на этот ультиматум: он занимается дальше своими делами, а мама как попугай говорит одно и то же, постепенно переходя на все более изысканные угрозы, начинает злиться и в конце концов либо уводит ребенка силой, либо ждет, когда малыш таки пойдет за ней, параллельно абсолютно теряя самообладание со всеми вытекающими. В первом варианте малышу трудно принять как факт такие отношения: если я не сделаю это, мама меня бросит. Во втором варианте ребенок, скорее всего, по своему опыту знает, что мама никуда не денется, что она пускает слова на ветер.

Очень редко мне приходилось наблюдать ситуации, когда малыш безропотно бросает свое занятие и делает то, что просит мама. Со стороны такое поведение выглядит послушным и вызывает взгляды одобрения, но мне в такие моменты всегда становится грустно: “Ожиданиям лучше соответствовать, иначе меня бросят”. Я так подробно описываю этот пример, потому что хочу показать, насколько проигрышно прибегать к манипуляции в отношениях с детьми. Разве хоть один из вариантов, независимо от итога, хорош?

Суть таких манипуляций в том, что взрослый нарочно приписывает себе какие-то действия или эмоции, которые на самом деле не существуют или не произойдут, с ожиданием того, что эти действия или эмоции повлияют на поведение ребенка в желаемую для родителя сторону.

Так родители говорят, как сильно у них болит рука, когда малыш случайно ударил игрушкой. Как им больно и плохо от того, что малыш не съедает суп. Как безмерно бабушка расстроилась от того, что ребенок не захотел разговаривать по телефону, и так далее. Мы постоянно преувеличиваем свои чувства и грозимся сделать то, что никогда не сделаем, чтобы дети усваивали какие-то уроки: нужно быть аккуратнее и не бить других, нужно кушать полезный суп, нужно уважать бабушку.

Но разве у нас нет других способов объяснить это детям? А потом из этих детей (а может мы и сами такие?) вырастают взрослые, которые манипулируют друг другом. Мы делаем друг другу больно, раним словами, в сердцах говорим о самых страшных вещах для того, чтобы добиться извинения или выгодных для себя решений. Нам кажется, что чем острее стрелы, которыми мы стреляем, тем большее желание любить и оберегать, допустим, возникнет у нашего партнера. То есть, мы раним, по сути, для того, чтобы нас любили сильнее, чтобы о нас заботились больше, чтобы демонстрировали нежность чаще. Мы говорим безумно обидные слова, потому что в ответ хотим услышать признания, извинения, обещания. И тут откликается эхом мамино: “Я не буду тебя любить, если ты не будешь соответствовать”, вступает в силу обусловленный личным опытом принцип: “Надо надавить на самое больное, чтобы добиться желаемого”.

Думаю, нам так не просто сказать прямо о своих потребностях и желаниях, не прибегая к накалу страстей, потому что в детстве нас, в основном, растили методом манипуляций. Время было таким. А мы просто хорошо усвоили принцип: “Если хочешь добиться выгодного для себя поведения или результата, прибегай к угрозам, манипуляции”. Если мы хотим, чтобы стало хорошо — говорим о том, как нам безумно плохо, апеллируем к чувству вины, унижаем — с тем, чтобы “униженному” хотелось подняться.

Мы так сильно сами запутываем жизнь, что это просто поразительно! Для нас противоестественно выражать свои потребности просто: “Я хочу этого по такой-то причине. Я чувствую это, поэтому веду себя так.” Мы уже выросли, но используем манипулятивную модель, жертвами которой были в своем детстве, по отношению к другим взрослым. Но они же не дети, с ними это “не работает”. По факту, вызывает злость и раздражение. Или игнорирование, как во втором варианте развития событий, который я описала. Наши манипуляции не воспринимают всерьез и тогда злимся мы. Инцидент, который вызывает ситуацию, решается гораздо сложнее, чем мог бы решиться, если бы мы говорили честно и прямо, как есть.

Я веду к тому, что родителям очень важно отслеживать то, что они говорят своим детям. Слова, они чаще всего не просто слова. Не для наших детей, во всяком случае. Если мы не хотим, чтобы, став взрослыми, они запутывали себя и других, не перли как танк, разрушая основы отношений, все что нам нужно — не давать им этот пример, не учить их такой модели взаимоотношений. Практически: адекватно выражать свои чувства, не торговаться по принципу “если… то...”, не угрожать и не ставить ультиматумы.

По-другому все это обозначается словом уважение. Если мы будем относиться к своим детям с уважением, оно станет неотъемлемой частью их личности. Тут, наверное, возникнет вопрос: “Ну вот они вырастут, такие хорошие и с уважением, а мир-то совсем другой, в мире в основном игра идет по другим правилам”. Я отвечу на него так: мы притягиваем к себе людей, которые близки нам по духу. И я верю в то, что став взрослым, мой сын притянет к себе других таких взрослых, которые будут играть по общим с ним правилам — и немного изменят мир к лучшему!

Мораль сей басни такова — надо беречь чувства друг друга. Если мы будем прислушиваться к детям — они будут прислушиваться к нам. Если мы будем уважать их маленький мир, полный непонятных нам желаний и эмоций, — они будут в ответ уважать наш, в котором мама может устать, и простое, но обязательно честное, “я устала, пожалуйста, давай сейчас пойдем домой” будет услышано без надобности в манипуляции.

Быть счастливым…

Даже не стать, а скорее, как ощутить себя счастливым. На мой взгляд, во многих случаях схема примерно следующая: вроде бы все неплохо и жизнь как бы и устроена. Образование, муж, работа, дети, у кого-то машина, у кого-то квартира… Войны нет, родители живы. Все хорошо. А счастливым себя не чувствуешь. Думается мне, мы не знаем, чего хотим. И, как следствие, не знаем, хотели ли мы того, что имеем. А раз не удалось прочувствовать силу желания, раствориться в этом импульсе стремления к чему-то всей душой, то и результат не ощущается как желаемый. Нет сочного чувства удовлетворенности, и в какой-то мере то, чего мы достигаем, обесценивается – мы не ценим его настолько, насколько ценили бы, если бы прочувствовали хотение.

Счастье – это мироощущение. Оно строится каждый день, из моментов. И если нет моментов, которые кружат голову, от которых хочется улыбаться, то и мироощущение такое не сформируется.

Мое описание очень схематично, и, разумеется, между хотением и ощущением счастья в итоге очень и очень много промежуточных ступенек, но я уверена, что невозможно ощутить себя счастливым, не обладая способностью хотеть. Да, мы потом себя уговариваем мысленно: «Ну вот же я, дурочка, хандрю, и чего мне еще надо… У меня семья, здоровый ребенок (и далее по пунктам)». Да, если кто-то посторонний спросит, счастливы ли мы, ответ будет утвердительным. А как ему не быть, ведь не придраться… Но единицы, думаю, сами себе смогут честно ответить, что да, я действительно ощущаю себя счастливым. Несмотря на все неурядицы, глобально, жить из позиции «мне хорошо, я счастлив, я рад тому, кто я есть» — думаю, это дано далеко не многим.

Все это я веду к тому, как необходимо уметь хотеть, и в контексте родительства, как важно не мешать своему ребенку учиться хотеть чего-то. В голову пришла популярная очень во времена, когда воспитывалось наше поколение, фраза тогдашних мам по отношению к своим детям: «Хочешь? Перехочешь!». Да, и я не исключение, и меня воспитывали так же.

Вот как мыслит маленький ребенок? «Я сейчас хочу по луже бегать». Ему разрешают, и он счастлив. И глазки горят, улыбка, радость. Он хотел, получил, испытал чувство удовлетворения. Но по мере того, как ребенок растет, таких моментов становится все меньше и меньше. По мере роста ребенка родители все чаще и чаще смотрят на какие-то его желания или поступки с позиции «как это поможет ему в будущем», «как он с таким характером пойдет в сад, надо срочно что-то предпринимать», «а как он потом будет в школе». Я даже не знаю, у каждого свои доводы. И вот этот самый момент удовлетворенности, ликования обесценивается. На практике мы учим детей жертвовать своими желаниями на благо «семьи», «общества», «навыков вежливости», «так не принято», «чтобы легче было в коллективе» и так далее. В детстве меня, и наверняка не меня одну, учили даже тому, что должно приносить мне радость, а что нет. Ну, например, не хочется мне к бабушке ехать. «Да ты что! Как тебе не стыдно! Нужно радоваться, что мы едем к бабушке, это же бабушка, ее надо любить». Чем старше ребенок, тем чаще родители отодвигают на задний план «я хочу». И, мне кажется, со временем дети разучиваются хотеть в настоящем смысле этого слова и начинают хотеть того, что они должны хотеть. Как результат, сбывшееся «я должен хотеть» не приносит такого всплеска эмоций, как подлинное «хотеть».

Я «должен хотеть» — это, по факту, чувство долга. Когда мы выполняем свой долг, то испытываем скорее чувство облегчения, благодарности самому себе за терпение, труд, выдержку, нежели ощущение счастья. Мы учимся хотеть того, что должны, и это здорово помогает в жизни. Но для Женьки я бы хотела повернуть эту схему вверх ногами. Я хотела бы дать ему такое воспитание, благодаря которому он бы умел хотеть. Точка. Без принуждения и привязки к долгу. Я делаю ставку на то, что придет время, и он сам, по внутреннему импульсу, захочет быть, например, привлекательным для социума, захочет научиться тем или иным вещам, осознавая их ценность для себя. Моя роль в этом контексте – показать ему пути, возможности, преимущества какой-то модели поведения. Разумеется, каждый выбор и шаг не будет приносить ему море положительных эмоций, но, я полагаю, это научит его мыслить из позиции:

«Я это делаю, потому что я этого хочу, а хочу я этого, потому что мне это нужно для того-то и того-то», а не: «Я это делаю потому, что я должен это сделать, потому что надо быть таким-то и таким-то».

То есть быть должным на основании того, что ты хочешь (быть целеустремленным, внутреннее целеполагание), а не хотеть то, что ты должен (быть конформистом, внешнее целеполагание). И я надеюсь на то, что такой внутренний стержень поможет ему чувствовать себя счастливым.

Чувство долга не исключить из жизни, оно будет всегда. Но соотношение «я должен» и «я хочу», то, к каким действиям приводит нас это соотношение каждый конкретный день – это то, что строит наше мироощущение. На самом деле, моменты, когда для ребенка «надо» можно развернуть в «хочу», повсюду. Допустим, Женька не хочет одеваться и идти на улицу. Я могу направить ситуацию по-разному. Например, я могу сказать: «нам надо пойти на улицу», или «детям нужно гулять», или «ты должен слушаться маму». Или, я могу сказать: «Ты хочешь винограда? Давай сходим за виноградом». В первом варианте ребенок через собственное «не хочу», побуждаемый чувством долга делает то, чего от него ждут. Во втором ребенок хочет винограда, хочет за ним пойти, одевается по собственному желанию. Сколько таких ситуаций каждый день? Сколько из них пойдет в копилку «я должен», «потому что так надо», а сколько в копилку «потому что я сам так хочу»? И, в итоге, какой будет итог? «Я живу, как должен» или «Я живу, как хочу»? Если принять во внимание то, какое огромное количество пунктов родителям посильно перенести из одной колонки в другую, то вывод остается один: родители очень здорово могут повлиять на мироощущение ребенка. Мои скромные выводы следующие: вот есть детки, которые все делают «как надо»: как надо сидят, куда надо идут, когда надо молчат, маму не расстраивают. Но они… они не такие счастливые как дети «я хочу», которые маму иногда расстраивают, идут куда им хочется и сидят так, как им удобно. У них как будто блеска в глазах больше. Придет время, возникнет необходимость, и они по собственному желанию изучат и возьмут на вооружение те или иные модели поведения. Другое мое наблюдение заключается в следующем: ребенок «как надо» не так полярен в проявлении эмоций, в то время как ребенок «я хочу» уж если радуется, то всем соседям слышно, а если расстроится – то горе горькое. Что это? Умение чувствовать глубоко, по-настоящему? Над ответом на этот вопрос я еще размышляю…

В общем, мораль такова: для того, чтобы уметь ощущать счастье, нужно обладать способностью «хотеть», и как высший пилотаж – трансформировать чувство долга в желание (для взрослых). Ну а для детей – надо поощрять, ценить их умение хотеть; нужно разворачивать жизненные ситуации таким образом, чтобы ребенок сам осознавал и желал нужного. И взрослым, и детям – уменьшить пропорцию неизбежного «я должен» к «я хочу» в пользу последнего, что, по моей логике, должно способствовать формированию «счастливого» мироощущения.

Эта тема для меня совсем «сырая», я нащупала в ней что-то, думаю, размышляю. В этом случае мне сложно оформить в слова то, чем меня «осенило», потому что и самой есть много над чем работать.

Стиль общения «Мама-фея»

Но, разумеется, воображение не развивается у ребенка за один день: символическая функция мышления «включается» и развивается постепенно, примерно ближе к двухлетнему возрасту.

Общеизвестно, что игра как форма общения – лучший способ обучения, снятия стресса, донесения важной информации до малыша (здесь мы говорили о том, как можно договариваться с ребенком через сказку). Очень ценно, что такое общение мамы с малышом отлично снимает множество конфликтов и очень мощно развивает психику ребенка. Итак, в чем же суть этого стиля общения?

Обыгрывание

Берете какой-нибудь предмет и сочиняете про него рассказ, обыгрывая его, например: «Смотри-ка, ложка, а я сейчас тебе расскажу про нее сказку. Пошла однажды ложка гулять — топ-топ-топ, и встретила свою подружку — вилку. Привет, вилка! — Привет, ложка! Как твои дела?», – и так далее.

С малышами (до двух лет) это придется делать в одиночку, предлагайте ребенку повторять за вами, поощряйте его: «На тебе ложечку, покажи, как она идет — топ, топ, топ». Со старшими детками играете предметами, разыгрываете сюжеты.

Творческие занятия хорошо бы направлять на то, чтобы менять внешний облик знакомых предметов. Например, той же ложке можно повязать платочек, раскрасить ее смывающимися фломастерами.

В процессе жизнедеятельности постоянно одушевляйте все предметы и игрушки, разговаривайте с ними. «А кто это тут валяется? Мишка, это ты тут упал и лежишь? А ну-ка давай мы тебя поднимем, на стульчик посадим...» Разумеется, у старших детей все будет не в такой примитивной форме, но принцип тот же — одушевление всего и вся.

Непосредственно игра

Если малышу до трех лет, выберите какую-либо игрушку (кукла, мягкая игрушка), с которой весь этот период делайте все то же, что и с ребенком — кормите, купайте, играйте и т.д. С малышами постарше этого делать не нужно (хотя можно, если ребенку понравится — только это уже делаете не вы, а сам ребенок, вы его поощряете — покорми своего мишку, а спать ему не пора?)

Когда играете с ребенком, используйте побольше не игрушек, а простых предметов — заместителей. К примеру: «Давай мыть ручки. А где у нас мыло? Вот оно!» — берете кубик, и «моете» им руки. Кроме того, введите игры с невидимыми предметами — мыть ручки и угощать можно «понарошку», то есть делая вид, что в руке что-то есть и т.д. Предлагайте малышу разговаривать с игрушкой, поощряйте к диалогу: вы говорите от лица игрушки, задаете ребенку вопросы. Он отвечает.

Рассказывание

С детьми до трех лет, когда рассказываете сказку, просите ребенка изображать действия, которые происходят, используйте принцип «покажи, как»: например, если поросенок убегает, то вы говорите: «Как он побежал? Покажи!»

С детьми после трех лет играйте словесно, дополняйте сказку деталями: «А куда он побежал? А как он бежал?» Если будет изображать действиями – пусть. Но, скорее всего, он будет рассказывать, словесно фантазировать.

Чтение

Когда читаете, используете тот же принцип, что и при рассказывании, плюс поощряйте ребенка разговаривать с картинками, обыгрывать их: «Смотри, какой ежик тут нарисован! Ежик, привет! Давай мы тебя угостим грибочками!» Со старшими детьми используйте тот же принцип, но усложняйте содержание.

Общение

В общении с ребенком тоже используйте прием «персонификации» — оживления всего подряд. Руки, ноги, голова теперь у нас живые, отдельные личности — к ним обращаемся персонально: «Руки, где это вы так изгваздались? А пойдемте-ка мыться!» Услышали звук на улице — начинайте фантазировать. Что это? Наверное, птицы поругались. Слышишь, как чирикают громко? Делят корм: «А ну отдай мне это зернышко, жадина-говядина!» А второй говорит: «А вот и не отдам, а вот и не отдам» — и так далее. В общем, активно внедряйте всякие воображаемые ситуации в повседневную жизнь.

Рисование

Кисточка и краски теперь у нас тоже живые, мы с ними разговариваем: кисточке напоминаем, что ей надо помыться перед тем, как к красочке в гости идти, вытираться, а красочки боятся кисточку, волнуются. Линии и герои рисунков тоже живые: появляются, укладываются на листочке, ссорятся, мирятся и так далее.

Без сомнений, эти приемы разнообразят общение с ребенком, внесут живость, интригу, динамику. Они помогут вам сблизиться, ведь теперь взрослый окажется по одну сторону с ребенком, в его воображаемом мире.

Информация опубликована с согласия автора – детского и семейного психолога Ирины Семириной.

Сказка как способ договориться с ребенком

Сказки – неотъемлемый атрибут детства. Сначала их читают или рассказывают родители, позже ребенок начинает читать их сам. Но, кроме того, что сказки развивают память, фантазию и воображение, они могут стать настоящей палочкой-выручалочкой во многих бытовых ситуациях, порой даже тогда, когда у родителей опускаются руки.

Вряд ли найдется родитель, которому не приходилось хотя бы раз уговаривать своего ребенка кушать, мыть руки, или объяснять, почему на улицу зимой нужно надеть шапку, почему мама не может купить пол отдела детских игрушек в магазине или почему нужно чистить зубы. Как правило, ребенку легко понять, скажем, почему нельзя трогать горячее – в конце концов, он может быстренько дотронуться пальчиком и понять, что такое горячо и почему ему это не надо. А вот абстрактные «если ты пойдешь на улицу без шапки, то скорее всего заболеешь», или «если ты не будешь чистить зубы, они испортятся и придется лечить их у доктора» — что-то далекое, неосязаемое, неважное. Другой вариант – запугивания: «Если ты будешь гулять без шапки, то заболеешь, и придется делать уколы». Впечатлительного ребенка такие слова могут испугать, а детские страхи – отнюдь не лучший способ убедить ребенка.

Во многих подобных ситуациях на помощь родителям могут прийти сказки. Не просто сказки, а сказки, придуманные на ходу. Эта техника совсем не сложная, а польза, которую они приносят, очень ощутима.

Такие сказки могут особенно помочь в моменты, когда вот-вот разыграется истерика. Заговорщицким тоном вы говорите: «А представляешь, жил однажды маленький тигренок. И с ним приключилась такая забавная история…». Скорее всего, малыш прислушается: что за неожиданный поворот событий? Что же такое случилось с тигренком? Кроме того, очень действенны такие сказки, которые рассказывают уже по прошествии какого-то инцидента, ситуации, которую хотелось бы обыграть, скорректировать.

Сочиняем сказку

Итак, сочиняем сказку. Первым делом нужно придумать персонажа. Это может быть какое-то животное: тигренок, медвежонок и т.д.; или сказочный персонаж: волшебный эльф; или уже знакомый малышу персонаж из сказки, которая ему нравится: Маша, Муми-тролль, Незнайка или Карлсон. Можно рассказывать сказки о себе маленьком: «Когда я была маленькой девочкой, со мной приключилась такая забавная история. Маленькая девочка Даша однажды играла в песочнице с другими детками…». Сказки, в которых персонаж – маленький родитель, сближают, создают ощущение, что мама или папа делятся чем-то сокровенным, личным.

Мы должны наделить этого персонажа свойствами, которые присущи вашему малышу. Но не просто наделить, а сделать так, чтобы ребенок узнал в этом персонаже себя. Пусть ваш персонаж ведет себя так же, испытывает те же эмоции, что и малыш. Если малыш уже разговаривает, пусть персонаж говорит те же слова: «Каждый раз, когда мама просила тигренка почистить зубки, тигренок отказывался, он мотал головой, сердился и топал ножкой. И говорил: «Не хочу! Нет! Я не буду мыть ручки! Нет-нет-нет!». Ребеночек тогда подумает: «Ничего себе, тигренок, как и я, не любит чистить зубки! Надо же, он даже говорит точно так же, как и я!». Фокус в том, что часто, когда мы говорим про самого малыша, обращаясь к нему с тем, чтобы изменить нежелательное поведение на желательное, он встает в позицию защиты. В такой позиции половина слов, которые ему скажут, не будет услышана. С другой стороны, когда вы рассказываете, как ни в чем не бывало, сказку не про самого ребенка, а про персонажа, у малыша есть возможность посмотреть на себя со стороны, узнать, как в такой же ситуации ведет себя этот персонаж. Таким образом, вы обучаете, даете малышу подсказку – готовую модель поведения.

Далее мы должны развить сюжет сказки таким образом, чтобы малыш узнал, с какими последствиями столкнулся персонаж в результате «нежелательного поведения». Например: «И представляешь, через некоторое время зубки у тигренка пожелтели. Они стали некрасивые, больные… Тигренку было очень неудобно кушать орешки, он больше не мог лакомиться любимым яблочным пирогом… Ему было очень грустно, он расстроился и горько-горько заплакал, ведь все другие зверята могли кушать пирог и орешки, а он – нет. И вот он сидит в своем домике, горюет, как вдруг услышал «тук-тук», и на пороге появляется сова. Сова говорит тигренку: «Что с тобой приключилось, почему ты так горько плачешь?». А тигренок говорит ей: «Мои зубки стали желтыми, я больше не могу кушать мой любимый яблочный пирог, и орешки… Мои зубки разболелись!». И тут сова подсказала тигренку, что нужно сходить к специальному зубному доктору для тигрят». Когда мы знакомим малыша с последствиями, необходимо следить за тем, чтобы эти последствия не были слишком устрашающими, ведь мы не ставим себе цели напугать ребенка. Например, если малыш не хочет ездить в автокресле, в сказке «маму» может остановить милиционер и сказать, что так деткам ездить нельзя, и чтобы ехать дальше, малыш должен обязательно пристегнуться. Или «маме» придется резко затормозить, потому что уточки решили перейти дорогу, и не пристегнутый «малыш» ударился лобиком, и у него выскочила шишка, ему было с ней очень неудобно, маме даже пришлось наклеить пластырь.

Следующий этап – мы должны обязательно подсказать малышу, что надо делать. Буквально, вложить в него те слова или действия, которых желаем добиться. «Когда тигренок пришел к доктору, доктор спросил у него: «Тигренок, скажи, а ты чистишь зубки каждый день, утром и вечером?» И тигренок ответил, что он не любит чистить зубки, что он сердится и топает ножкой. Тогда доктор сказал, что зубки у тигренка стали желтыми, некрасивыми и больными потому, что он их не чистил. Тигренок задумался, а потом побежал к своей маме-тигрице, обнял ее и сказал: «Мамочка! Пожалуйста, купи мне новую зубную щеточку! Теперь я буду чистить зубки каждый день, утром и вечером! Я хочу, чтобы они у меня были здоровыми и красивыми! И чтобы я мог кушать мой любимый яблочный пирог и орешки!».

Подытожим наш алгоритм:

  • придумываем персонажа
  • делаем этого персонажа максимально похожим на ребенка
  • рассказываем о «проблеме» персонажа
  • рассказываем о последствиях, с которыми столкнулся персонаж
  • рассказываем о том, как персонаж принял желательную модель поведения

Такой несложный сюжет поможет ребенку «прожить» свою ситуацию со стороны, предупредит и подскажет, как нужно поступить. Это замечательный способ договориться с малышом, избегая истерик, ссор и запугиваний. Разумеется, сочинение таких сказок – не панацея, и, уж тем более, не стоит рассчитывать на то, что они будут работать каждый раз без исключения. Но шанс на успех будет однозначно выше, чем при привычном неработающем способе обрисовывания далеких, абстрактных последствий того или иного поведения.

Возраст, в котором такие сказки работают лучше всего – начиная примерно с полутора – двух лет и до школы, порой и дальше. Разумеется, чем младше ребенок, тем проще будет сюжет, и наоборот. В общем, запаситесь фантазией и терпением! Даже если такие сказки не решат всех проблем, они без сомнения сделают жизнь ваших деток интереснее!

Родительская критика

Давайте учиться сами и учить этому своих детей, ведь они берут с нас пример: они вырастут и будут критиковать так же, как мы критикуем их.

Критика — не наказание.

Самое главное: помните, своей критикой не стремитесь наказать ребенка, ставьте своей целью направить, научить его быть лучше. Когда вы резки и неаккуратны в выражениях, малыш воспринимает это как нападение и автоматически выстраивает оборону, критика от конструктивной переходит к разрушительной: она разрушает ваши с малышом отношения и не приводит к желаемой цели, т.к. в позиции обороны все ресурсы направлены на защиту, а не на положительную коррекцию критикуемых действий. Ребенок будет сопротивляться, внутренне отстаивая свою «хорошесть», защищаться, отгораживаться от вас. Как часто малыши, негодуя, восклицают: «Нет, Саша (Маша, Таня) хороший, Саша хо-роооооо-ший!». В итоге ваше сообщение с его истинным смыслом просто не будет услышано, ребенок сделает вывод «я плохой, мама меня не любит», а отношениям будет нанесен ущерб.

Критикуйте поступок, а не ребенка.

Первое, что всегда надо помнить: мы критикуем действие, а не личность ребенка. Все отрицательные характеристики самого малыша должны быть опущены. Неряха, трус, противная девчонка — все это ставит клеймо, понижает самооценку. Ребенок знает о себе то, что ему сообщили взрослые. Он искренне верит в то, что мама с папой говорят правду, и если они говорят, что он «растяпа» — значит, так и есть. Постепенно у него сложится о себе мнение: «я такой-сякой, нечего даже пробовать быть хорошим».

Будьте конкретны

Будьте предельно конкретны: «В игрушках такой беспорядок, ты забыл разложить их по местам», «Сегодня за завтраком еда оказалась повсюду». Избегайте выражений типа: «ты всегда…», «ты никогда…», «вечно ты…». Потому что в сознании малыша, раз «я всегда», раз «я постоянно», значит я такой сам по себе и вряд ли что-то получится поменять.

Я-сообщения

Используйте Я-сообщение. Говорите не о том, что у малыша что-то получилось плохо, а озвучивайте эмоции, которые возникают у вас в ответ на действие ребенка. «Я очень расстроена, что у нас в комнате такой беспорядок», «Я так огорчаюсь, когда после обеда всюду грязно». Такие не направленные напрямую на ребенка предложения сообщают ребенку нужную информацию, но вы избежите прямой критики самого малыша.

Будьте справедливы

Не забывайте уравновешивать критику: отмечайте и хорошее. Как часто мы сами в детстве негодовали: почему замечают только плохое! Указывая на то, что не получилось, отмечайте и то, что вышло хорошо: «Вот здесь у тебя получились такие хорошенькие ровные буквы, а вот тут они будто пошли в пляс!» вместо «Ну вот снова у тебя все вкривь и вкось».

Старайтесь смягчать свои слова: вместо криво, плохо, некрасиво, небрежно, изобретайте более аккуратные описания: неровно, не совсем хорошо, не так красиво, не очень аккуратно. Чем меньше негатива в ваших словах услышит ребенок, тем легче он воспримет такую критику.

***

Критикуйте с любовью!

Как общаться с ребенком до его рождения?

Вначале хочется сказать, что общение с ребенком в животе нужно самим родителям чуть ли не в большей степени, чем ребенку. Это поможет «настроиться» на ребенка и поверить, что он действительно скоро появится. Вы можете выбрать подходящий вам способ, комфортный и уютный.

Начните с самого простого. Отмечайте для себя шевеления ребенка и их интенсивность, с чем они связаны. Например, ребенок начинает шевелиться после того, как вы вкусно поели, активно подвигались или заняли неудобную позу. Что из этого было приятно ребенку, а что нет. Во-вторых, можно посвятить время общению с собой, обращайте внимания на свои эмоциональные состояния и с чем они связаны. Это поможет вам настроиться на понимание эмоциональных реакций новорожденного, который не может прямо сказать чего он хочет. Обращайте внимание на свое тело, где обычно возникает напряжение и при каких обстоятельствах. Это важно само по себе, но еще и потому, что общение с новорожденным в основном происходит на телесном уровне, и вам нужно будет по позе и напряжению тела ребенка понимать его состояние, успокаивать, находить удобную позу. И, конечно, с ребенком можно разговаривать про себя. Ребенок этого не услышит, но почувствует, как выровнялось мамино сердцебиение, замедлилось и стало более глубоким дыхание, более плавными стали движения и изменилось соотношение гормонов, которые получает от вас ребенок.

Практики словесного общения с ребенком еще до его рождения существовали и существуют в разных культурах. В славянской традиции, например, в ожидании ребенка женщины адресовали малышу песни, стихотворные строки и молитвы, это было обычным делом. Женщины не сомневались, что ребенок их слышит. Теперь мы точно знаем, что уже к 16 неделе внутриутробного развития малыш воспринимает звуки на слух. На 26 неделе беременности малыш не только слышит, но и реагирует на услышанное. Это было доказано экспериментально: после рождения у ребенка наблюдалась реакция «узнавания» на стихи, которые ему были прочитаны еще в утробе – он начинал активно двигать ручками и ножками. В целом, дети хорошо воспринимают ритмичную речь. Малыш, конечно, слышит не так как все люди, ведь околоплодная жидкость приглушает все звуки. Но он уже может различить интонацию, тембр, еще до рождения он узнает голос своей мамы. В животе у мамы тоже много разных интересных звуков, ребенок никогда не находится в полной тишине. Малыш постоянно слышит мамино сердцебиение, журчание жидкостей, шум движения воздуха в маминых лёгких. Это как раз тот звук «шшшшшш», который не задумываясь потом использует мама, успокаивая своего уже рожденного малыша. Кроме того, если мама успокаивается, разговаривая с ребенком (а мы часто успокаиваемся, когда пытаемся помочь кому-то, кто, как нам кажется, нуждается в поддержке больше, чем мы сами), до ребенка доходят мамины «успокоившиеся» гормоны, и ему тоже становится спокойнее.

По одной из методик альтернативной медицины, именуемой гаптономия, общаться с крохой нужно в одно и то же время ежедневно. Через некоторое время малыш сам будет выходить на связь в привычные часы.

Если вам хочется общаться словами, но вы не знаете как начать, можно начать с простого «Привет, малыш». Можно петь ребеночку колыбельные, читать сказки или простыми словами рассказывать о том, что происходит вокруг.

Ребенку в утробе можно рассказывать о том, как мама и папа его любят, о том, с каким нетерпением они ждут появление на свет своего долгожданного карапуза. Можно читать вслух свою любимую книжку или даже найти и почитать сказки, которые вы любили в своем детстве.

Здорово будет поговорить с ребенком перед предстоящими медицинскими процедурами, например перед УЗИ. И, конечно, стоит поговорить с ребенком перед родами. Расскажите простыми словами что будет происходить, ведь ребенок такой же активный участник процесса, как и вы.

Конечно, общаться с малышом может не только мама. Кроха способен воспринимать папу или других людей, с которыми у родителей близкие отношения, например, своих старших братьев и сестер. Большое значение имеет общение с папой. Женщина в течение 9 месяцев имеет неразрывную связь с малышом. Потому каждая мама после рождения может интуитивно понять его. Папам сложнее адаптироваться к своей новой роли, потому что им не дано переживать теощущения, которые свойственны женщинам.Если папа начинает регулярно общаться с малышом до рождения, то он быстрее свыкнется с ролью отца и у него привязанность к крохе разовьется еще до родов.

Александра Бутурлина, психолог ООО «Центр развития личности „Л-клуб“, ведущая программы „Беременная семья“

lclub.eu/