Наслаждайтесь своими детьми

Младшей моей скоро 14, паспорт дадут. 170 роста. Сидит вон Брэдбери читает. Как это так происходит быстро, а? Вот только вчера вроде твои руки развешивали после стирки розовые распашонки в бабочках и цветочках, и вот уже раз – и они развешивают тоже розовые в цветочках – но уже лифчики. Вообще без паузы, кажется.

А старший университет закончил, у него борода, машина и невеста, а я все еще ловлю себя на мысли, когда вижу в витрине красивый игрушечный паровоз: вот бы ему купить, он обрадуется. Очень он маленьким паровозы и поезда любил. И у него такое особое выражение лица, когда я в очередной раз что-то напутаю в компьютере.

Терпеливое. Типа «ну, ничего, я все равно тебя люблю и помогу, конечно». Интересно, у меня хватало терпения не раздражаться, когда он маленьким чего-то не понимал, путал и портил? Я уже не помню.

Чем дальше, тем больше понимаешь, что это едва ли не главная истина о детях: они очень быстро вырастают. Молодым родителям часто кажется, что так, как сейчас, будет всегда. Вечные крики по ночам, вечные «на ручки», вечные игры в машинки, рыдания при разлуке и та же сказка в сотый раз. Так хочется, чтобы оно скорее все изменилось. Чтобы он скорее вырос, научился, смог сам…

Так и будет: он вырастет и сможет сам, и очень быстро. Ведь мы заняты, у нас работа, отношения, творческая жизнь, да просто дела, и детство наших детей мы проживаем фрагментарно. Года полтора в начале, потом полчаса вечером, полдня в выходной и две недели в отпуске. Если посчитать «хоккейное время» нашего родительства, так ли много натикает? Да еще сколько из него мы потратили на упреки, нотации, на «отстань», «подожди» и «иди лучше делай уроки»...

А вспоминается вовсе не «приучение к горшку» и не что у кого было в четверти в третьем классе. Вспоминается другое. Когда сыну было четыре, мы его отправили летом на море на месяц раньше, чем смогли вырваться сами. С двумя обожающими его бабушками. Они звонили и говорили, что ребенок прекрасно ест, купается и гуляет и все у него хорошо. Но когда мы приехали к нему и вечером втроем валялись на большой кровати, дите вдруг выдохнуло и сказало с облегчением: «Как я устал жить без охраны».

Когда дочке было пять и она ходила в детский сад, мы с ней делали «запас поцелуев». У нее был джинсовый комбинезон с множеством карманчиков, и вот с утра я по всем этим карманчикам рассовывала «поцелуйчики». Чтобы, если вдруг станет грустно, можно было «достать» и почувствовать, что мама любит.

Мне очень хочется, чтобы родители понимали детство своего ребенка как краткий и ценный дар – время, когда можно быть с ним, заботиться, радовать, обнимать, слушать, быть для него охраной, создать запас «поцелуйчиков» на всю жизнь вперед.

Не торопите время. Стирайте распашонки и покупайте паровозы. Наслаждайтесь.

Автор: Людмила Петрановская

Проект ALPHA МАМЫ: «Братья и сестры. В чем секрет мирной жизни?»

Когда мы решаемся на второго ребенка, мы почти уверены, что ревности и соперничества между ними нам удастся избежать. Дети сразу полюбят друг друга, ведь мы не наделаем всех тех ошибок, которые совершают другие родители.

Мы не будем их сравнивать. Никогда не будем вставать на чью-то сторону. Будем любить их одинаковой любовью, давать равное количество заботы и внимания так, что у них не будет и малейшего повода ссориться или драться.

Рождение каждого следующего ребенка — огромный стресс для всей семьи. Устойчивая система на какое-то время становится неустойчивой. Происходит смена ролей и приоритетов.

И если мы, как зачинщики нововведений, более или менее готовы к изменениям (сначала планируя, а затем реализовывая наш собственный проект под названием «идеальная семья»), то наши дети — нет. 

В той или иной степени мы столкнемся с криками, истериками, толчками, щипками, обидными прозвищами и заявлениями типа: «Отвези ее обратно в роддом!»

Что мы, как родители, можем сделать для того, чтобы помочь старшим адаптироваться к появлению младших? Что можем сделать для того, чтобы ослабить соперничество и ревность?

Об этом и многом другом будем говорить на нашей 5-й встрече проекта «Альфа-мамы» 17 мая в 11:00 в кафе Лофт.

Приходите всей семьей!

Аутисты – кто они? Взгляд психологии развития.

На сегодняшней день вряд ли найдется человек, который хотя бы краем уха не слышал об аутизме. Это одна из тех болезней, о которых пару десятков лет назад никто и знать не знал, а сегодня мы наблюдаем ужасающую динамику: количество детей и взрослых с таким диагнозом растет в геометрической погрессии.

Думаю, основной ассоциацией, возникающей при упоминании слова “аутист” является следующая: это человек, у которого проблемы с общением. Такой человек находится вне общества, он – сам по себе. Разумеется, это лишь часть правды: на самом деле проблема аутизма глубже и шире и подразумевает гораздо большее число проблем и трудностей.

В этой статье я не стану вдаваться в разнообразие теорий о причинах возникновения аутизма, не стану описывать особенности поведения таких людей, дефицита в этой информации на сегодняшний день нет. Второе апреля – день распространения информации об аутизме, а апрель в целом – месяц принятия аутизма. Поэтому в этой статье мне хотелось бы познакомить вас со взглядом психологии развития на проблему аутизма.

На сегодняшний день аутизм – это один из диагнозов, который ставят деткам с нарушением внимания, активности и взаимодействия с внешним миром. Психология развития предлагает нам посмотреть на особенности детей с аутизмом как на особенности высокочувствительных людей, а на аутизм в целом – как на крайнюю степень такой высокой чувствительности. Что в таком случае мы можем увидеть? Какое объяснение это может нам дать?

Кто такие высокочувствительные люди? Это люди с высокой восприимчивостью ко всему: к сигналам от органов чувств, к ощущениям, к переживаниям. В двух словах, для таких людей всего слишком много и все слишком интенсивно. Можно сказать, что такие люди чувствуют слишком многое и слишком глубоко. Все это, так сказать, проделки нашей нервной системы, системы фильтрации информации в мозгу. При крайней степени такой чувствительности мозг очень быстро перегружается информацией, ему нужно больше времени на отдых и покой. Когда окружающая такого человека среда становится для него “слишком”, когда он не может обработать такое количество информации, он бессознательно бежит от нее, закрывается, прячется. Если коротко, то мозгу безопаснее оградиться от мира, чем “переваривать” его.

В двух словах, для таких людей всего слишком много и все слишком интенсивно. Можно сказать, что такие люди чувствуют слишком многое и слишком глубоко. 

Я не вдаюсь в подробности и стараюсь объяснить суть такого подхода “на пальцах”, но практическая польза от этой информации заключается в следующем: если мы постараемся немножко отойти от понятий “диагноз” и “лечение” и увидим свою роль как родителей в том, чтобы помочь такому ребенку справиться с миром, который для него слишком громкий, яркий, ранящий, интенсивный, то нам, возможно, удастся продвинуться на несколько шагов вперед. Возможно, нам удастся открыть один из множества замочков, которыми закрываются от нас детки с аутизмом.

Как на деле мы можем помочь такому ребенку? Или такому взрослому человеку?

  • Не осуждать и не стыдить за его особенность.
  • Насколько это в наших силах, стать барьером и фильтром для него: между ним и всем остальным миром: ограждать ребенка от тех “входящих”, которые ему не по зубам, выводят из строя, загоняют в свою скорлпупу, заставляют защищаться и закрываться.
  • Не торопиться с социализацией.
  • Быть для него плечом, на которое всегда можно опереться без страха осуждения.

Чрезмерно высокая восприимчивость – это не прихоть, не каприз, не скверный нрав и не дурное воспитание. Такая восприимчивость – это врожденная особенность функционирования нервной системы. Важно понимать, что мы не можем поправить эту мозговую настройку препаратами или упражнениями, но в наших силах создать условия, в которых мозг ребенка, его нервная система, смогут развиться, смогут научиться если не полностью, то хотя бы в какой-то мере справляться с ошеломительностью окружающего мира.

Условия, о которых я говорю – это в первую очередь отношение, которым мы окружаем такого человека. Наше отношение может способствовать тому, что ребенок будет вынужден еще больше защищаться и закрываться, или тому, что он начнет открываться, опираясь на нас. В этом влиянии и заключается наша огромная родительская сила.

Самым доступным на русском языке источником информации о высокочувствительных людях, на мой взгляд, является книга Элейн Эйрон “Высокочувствительный ребенок”.

В заключение предлагаю вам посмотреть видео о том, как человек с аутизмом воспринимает обыденные для нас вещи: голоса людей, сигнал об остановке, тиканье часов и многое другое.

Подарки детям своими руками

Сразу стоит признаться, что мы в своей семье довольно спокойно относимся к празднику «День рождения». Причём, чем старше становимся, тем больше задумываемся, чей же это всё-таки праздник: именинника или его родителей?

Но как бы там ни было, для большинства детей этот день преподносится как нечто невероятное: придут гости, принесут подарки и всё будет как-то по-особенному, а не так, как вчера или завтра. У нас есть племянница. Когда приближался праздник «3 годика» мы прекрасно знали, что подарок и присутствие не обязательны, но мы всё же решили съездить (ерунда, что это был январь и ехать сотни километров). Возраст уже приближался тот, когда ребёнку были интересны числа и буквы, соответственно начали мы изучать интернет на предмет покупки «полезного» подарка. Искали-искали, долго искали, на белорусских сайтах не нашли, начали искать на российских — всё глухо. То примитивно, то материал нам не нравится, то убого выполнено изделие… В общем, посидели, подумали и решили смастерить самостоятельно!

Для начала заготовили ветки клёна и берёзы диаметром 5-6 см (в последствие от клёна отказались — он растрескался).

Напилили кругленьких фишек (около 65 штук).

Круглые фишки

Далее высушили и зачистили наждачкой (можно на шлифавальном круге).

Сушим и зачищаем

Обычной гуашью на одной стороне написали буквы русского алфавита + буквы из белорусского (і, ', Ў), причём, чтобы было интереснее, все буквы разделили на 4 категории и написали их разными цветами. Почти весь алфавит продублировали, чтобы можно было составлять слова. На обратной стороне написали числа и знаки сложения, вычитания, умножения и т.д.

Рисуем алфавит

Всё это покрыли прозрачным матовым лаком.

Покрываем лаком

Сложили в коробочку, завязали бантиком и счастливые поехали в гости! Должны сказать, что удовольствие от такого подарка мы, наверное, получили больше, чем сам ребёнок, т.к. интерес к алфавиту и числам только начинался. После всего этого пришли к выводу, что и дальше будем стараться строить, мастерить и творить своими руками, так как это гораздо приятнее, чем просто пойти и купить подарок в магазине. И пусть на подарки своими руками уходит больше времени, чем на поход в магазин. Я думаю, дети всё же оценят и почувствуют теплоту и любовь, заложенную в ваше творчество!

Обратная сторона социализации

«А что ты смотришь на других?», «Ну и что, что Маша так делает, это же не значит, что надо во всем повторять!», «Имей свою голову на плечах!» — я очень часто слышала от родителей подобные фразы, когда была подростком. Думаю, они шаблонны и скорее всего их в разной интерпретации слышали многие мои ровесники. Своей головы тогда не было. А если и была иногда, то где-то далеко, не смеющая и носа высунуть.

Сейчас, повзрослев и поумнев, воспитывая уже своего ребенка, я стала задумываться – а почему так? Где голова потерялась? Родители любили, воспитывали, все делали по тогдашним меркам правильно. Дочкой я была хорошей: отличница в средней и музыкальной школах, маме помогала, где попало не шастала (во всяком случае, родители об этом не знали).

Если присмотреться к тому, как текло мое детство (а я типичный представитель своего поколения), то становится ясным, что красной нитью сквозь него проходит принцип: смотри за другими и повторяй. Рано в сад, все лепят куличи – и ты лепи, все слушают сказку – и ты слушай, все гуськом с прогулки – и ты гуськом. «Посмотри Машенька уже буквы знает – а ты еще не знаешь, давай-ка учи», «А Настя ходит на танцы, давай и тебя на танцы сводим», «А у Светы пятерки по всем предметам за четверть, а почему у тебя не пятерки?». Очень часто, гораздо чаще, чем может показаться, вопрос не в том, нравятся ли тебе танцы и хочется ли ходить на кружки, и не в том, что нужно стремиться к знаниям и получать пятерки, и не в том, что уметь читать – это здорово, а в том, что кто-то уже «да», а ты еще «нет».

Этот ориентир на кого-то прививается с самого малолетства. Может быть, это начинается, когда мама сравнивает своего ползающего с соседским умеющим ходить, а потом – кто больше скушает, а потом – кто уже научился с горки съезжать, а кто нет. И тут тоже дело не в том, что мама про себя сравнивает, а в том, что очень часто это преподносится ребенку как недотягивание до кого-то. То есть, фактически: ты еще этого не умеешь, а кто-то умеет, и тебе нужно равняться на этого кого-то.

Ребенок никак не фильтрует такие родительские слова, он не относится к ним критически. Он просто принимает их как принцип, по которому нужно жить. Мы с раннего детства называем Петю Петей – вот он и знает, что он Петя. Утрирую, но здесь то же самое: такое «равняйся на других» становится частью его мировоззрения. И если до садика ему повезло и родители не усердствовали, сравнивая и ориентируя его на других, то в садике это наверстают: думаете, почему в саду дети быстрее учатся разным бытовым навыкам, вежливому поведению и прочему? Потому что все уже «да», а ты еще «нет», что, соответственно заставляет чувствовать себя «недо», и ты изо всех сил стараешься это наверстать. А потом школа, о цвете конкуренции и сравнивании одного с другим в которой нет смысла лишний раз говорить.

Если задуматься, то станет ясным: с того возраста, когда родители отдают ребенка в сад на полный день, большую часть своей жизни он начинает проводить в среде себе подобных и ориентация на тех, кто его окружает, расцветает в полную мощь. С кем больше времени детки проводят в саду: с воспитателем или с детьми? Да, взрослый всегда присутствует, но физически его не хватает на то, чтоб дать каждому ребенку столько адресного внимания, чтобы ориентир на сверстников качнулся в другую сторону — на взрослого. В учреждениях образования нет условий для того, чтобы у ребенка было достаточно времени и пространства развивать свою индивидуальность.

И с какой стати, скажем, у 15-летнего мальчугана будет своя голова, если лет эдак с двух его всячески мотивировали ориентироваться на тех, кто его окружает. Если эта ориентация на других – не прихоть и не привычка, а образ жизни. Как все – так и ты. Этот принцип, который так явно пропагандируется многими родителями в раннем детстве, воспитателями в саду, учителями в школе, волшебным образом переворачивается с ног на голову, когда ребенок взрослеет. Оказывается, от него ждут обратного. А где ему это обратное взять?

Не сомневайтесь, любой мальчишка из благополучной семьи скажет, что воровать – плохо. Но если три его друга решат украсть в магазине шоколадку, где ему взять сил противостоять «социуму», если такого опыта у него нет? Если с самого раннего детства его всячески подталкивали повторять за вот этими же тремя и ни в чем не отставать? Если они должны были рисовать одинаковое солнышко на изо, когда им хотелось вычитать в столбик, и им пришлось с этим сжиться? Если с двух-трех летнего возраста возможно эти же трое занимали в его жизни большую часть, чем взрослые?

Это все очень печально. Маленьким детям нужно в первую очередь время для того, чтобы в мозгу созрели соответствующие структуры, которые позволят им сохранить свою индивидуальность в «толпе». Им нужно, чтобы к тому времени, когда мозг будет готов «социализироваться» и при этом сохранять свое Я, в его мировоззрении не было бы этого принципа «сравни себя с другими и делай как они».

Социализироваться в том смысле, который обычно вкладывают в это слово, не очень то и сложно — играй вместе, не дерись, умей договариваться, свои желания ставь позади интересов коллектива и т.д. Мое поколение в этом смысле очень преуспело. Но социализироваться и при этом не потерять свою индивидуальность, иметь свою голову – это роскошь. Даже сейчас, когда поколение выросло, «своя голова» роскошью так и осталась. Нам сложно понять, чего мы хотим, где наши мысли, где наши желания, где наша точка зрения, а где – мысли, желания и точки зрения нашей «среды обитания». Нам сложно сказать нет, сложно пойти против сообщества, сложно выделиться, потому что это пугает, это ново, это не то, чему нас всегда учили.

Все эти мысли подталкивают меня к следующему выводу: коль вышло так, что система обрабатывает всех без разбора под одну гребенку, и эта гребенка не подразумевает хоть какого-нибудь поощрения индивидуальности, то эта задача переходит в зону родительской ответственности. А родители в этом контексте могут не так уж и много (что не упрощает задачи, впрочем): не ориентировать ребенка на других и уберечь его от системы на столько долго, насколько им это по силам.

Казалось, он просто крутится рядом, или как учатся дети

Я хочу показать вам две фотографии

На первой, в начале поста – июль. Мы на море. Наслаждаемся общением друг с другом и атмосферой отдыха. Женя полон новых впечатлений, исследует все вокруг. В это утро я болтала с другой мамой на пляже, а Женя, как мне казалось, просто крутился под ногами. Сначала он подошел и рассказал мне, что палка не стоит сама в песке. Я просто озвучила: «Палочка не стоит, а тебе хочется, чтобы она сама стояла». Следующие несколько минут я особо не обращала внимания на его деятельность, пока он не подошел и не сказал гордо, что теперь палка сама стоит. Я бросила взгляд и обомлела.

Теперь я покажу вторую фотографию

Папа строит

На ней – начало мая, мы уехали семьей на дачу, где наш папа мастерил спортивный комплекс. А Женя, как нам казалось, просто крутился рядом. Ему не объясняли как-то по-особенному, что именно так нужно укрепить палку в бетоне. И впоследствии мы это не обсуждали. К сожалению, у меня нет фотографии начальной конструкции, но она выглядела точь в точь так, как сложил камни и пальмовую кору на пляже наш сын: трубу со всех сторон подпирали кирпичи. Что формально я вижу: перед сыном стояла задача. Он без каких либо советов проанализировал свой опыт, нашел решение, реализовал его и разделил со мной радость этого достижения. Ему два с половиной года. Он побродил вокруг и нашел тот материал, который был ему нужен. И он был непередаваемо горд тем, что он САМ это сделал!

Позже, когда он уснул, я задумалась о том, кому и зачем нужны развивающие кружки и садики (их часто характеризуют как отличное место для обучения и развития). О том, зачем учить двух-трехлетку числам и буквам, и многому другому. О том, так ли велика, как ее пропагандируют, ценность расставленных по стеллажам пособий Монтессори и множества разнообразных развивающих игрушек, которые сейчас в моде. Эта на первый взгляд незатейливая ситуация еще раз напомнила мне о том, как развивается ребенок в комфортной для него психологической среде.

В сущности, малышу достаточно просто быть частью нашей жизни, и если в это время его мозг не занят проблемами наших отношений, если он ощущает примерно следующее: «Мне хорошо. Я любим. И буду любим, что бы не случилось. И этой связи ничто не угрожает, и ничто не разрушит ее. Меня ничто не тревожит. Пойду-ка я поизучаю мир», — он будет развиваться, запоминать, воспроизводить, дерзать и прыгать выше головы просто между делом. А позже тем же днем я ужинала в ресторане, в это время Женя с какой-то маленькой девочкой бегал вокруг. Казалось, он просто крутился рядом. В какой-то момент я заметила, что эта девочка настойчиво предлагает ему картошку фри и кетчуп, кушает их сама. А Женя отказывается. Он не видел, что я подсматриваю, но знал, что не разрешаю...

Просто быть рядом. Вместе. И больше ничего не нужно.

Я помогу тебе

До недавнего времени я пыталась контролировать полностью жизнь Платона, впускала трудности на том уровне, на котором я считала нужным.

С одной стороны — так и должно быть по отношению к ребенку, с другой — в его и моей жизни случаются события, повлиять на которые не могу ни я, ни он. Но самое интересное где-то между, когда вроде бы я могу сделать так, чтобы всем было легче, но мои усилия терпят фиаско.

Например, я знаю, если Платон не поест, то настроение у него будет, мягко говоря, «не очень». Едок он у меня еще тот, поэтому накормить его — задача непростая. С ложкой за ним не бегаю, под мультики не кормлю, но бывают дни, когда он может питаться исключительно яблоками и, конечно, нервозность повышается у всех. И вот отпустить эту нервозность мне было непросто… Ну почему? Вот еда, ты голодный, покушай и всем станет хорошо. И такие пограничные ситуации встречаются в нашей жизни повсеместно. Я же пыталась собой перекрывать такие моменты, уговаривать, настаивать, пробовать, пытаться… Скажу, что моя спина не выдержала таких усилий в прямом смысле. Да, я являюсь ответственным за своего ребенка взрослым, но где та грань, которая показывает, что все, дальше ты уже не в силах повлиять на ситуацию?

Прийти к ответу помог случай. Платон дико не любит чистить зубы, вернее, когда я их чищу, он соглашается, но каждый раз с сопротивлением и нажимом с моей стороны. И вот, в какой-то вечер подходит время сна, мы стоим возле умывальника и я говорю: «Платош, у тебя уже очень хорошо получается чистить зубки, но не все. И пока ты еще не научился чистить глубоко, мама тебе поможет!» У ребенка округлились глаза и он ответил: «Да, я еще маленький», – и спокойно дал дочистить все зубы.

Я не могу...

Я не могу сделать так, чтобы ты никогда не упал и не разбил коленку или руку, но я помогу тебе облегчить боль, я подую на ранку, я обработаю ее, я заклею порез пластырем, я быстро-быстро поглажу голову в ушибленном месте...

Я не могу сделать так, чтобы у тебя получилось быстро и легко заснуть, но я помогу тебе, я поглажу тебя по спинке, я спою тебе песню, я покачаю тебя на фитболе, чтобы сон пришел быстрее и тебе не пришлось «укачивать» себя самому...

Я не могу сделать так, чтобы все игрушки, которые ты видишь, оказались в твоей комнате, но я помогу тебе выплакать эту несправедливость в своих любящих руках...

Я не могу сделать так, чтобы твой друг передумал и взял тебя за руку на прогулке, но я помогу тебе, разрешу позлиться на то, что твой трепетный порыв не был принят и предложу свою руку...

Я не могу сделать так, чтобы у тебя всегда было хорошее настроение, но я помогу тебе и буду рядом, чтобы ты смог выпустить из себя накопившееся перевозбуждение...

Этот список можно продолжать, и основная мысль очень простая, но во мне она была спрятана очень глубоко. Я не могу сделать так, чтобы все получалось просто и легко. Но вот то, что я действительно могу — это помочь ему справиться и прожить все неизвестные жизненные переменные вместе.

Жизнь без мультиков

Сейчас Жене два с половиной года, и в какой-то мере эти размышления являются взглядом назад, рассказом о нашем опыте ухода от мультфильмов, о том, к каким результатам это привело.

Вернусь еще дальше, в первую Женину зиму. Ему месяцев десять, на улице жуткий мороз, одеться на улицу – очень проблематично. Он не может вынести процедуру надевания многочисленных слоев одежды, начинает хныкать, в итоге к тому времени, как мы готовы выходить – он плачет, какая уж там прогулка… Я не нахожу ничего более простого и действенного, чем включить ему мультик. Он как заколдованный тихонько стоит и смотрит на экран, я могу спокойно одеть его, себя и выйти на улицу. Это казалось довольно безобидным, хотя окулист на плановом осмотре конечно же сказал нам о том, что до трех лет – категорически никаких мультиков.

Как-то незаметно появился соблазн включить мультик и в других ситуациях. Наверное, очень распространена ситуация с едой: ну не хочет ребенок брокколи, отворачивается, а надо же полезным накормить. Включаешь мультик, и тарелка пустая «под шумок». Малышу счастье – мультик, маме счастье – овощей покушал. Я начала беспокоиться в тот момент, когда выключение мультфильма стало сопровождаться бурной реакцией негодования и гнева. Рано или поздно экран выключался, а последующий плач был еще хуже, чем был бы изначально, без мультиков. А дороги назад и не видно: как только Женя понимал, что будем, например, собираться на прогулку, занимал «исходную позицию» на просмотр, и если мои действия не оправдывали его ожиданий – бурный плач.

Прочитав много информации по этому вопросу (и поделившись своим видением здесь и здесь), в один день я собралась и решила для себя – все, так или иначе, с сегодняшнего дня без мультиков. Пришло время собираться на улицу, я подключила все свои ресурсы и увлекла сына тем, что он космонавт, и мы одеваем скафандр, и сейчас он полетит в космос и т.д. Все это обильно сопровождалось моими звукоподражаниями и всяческими отвлечениями. В итоге, у Жени, кажется, и секунды не было подумать над тем, что происходит и – о, успех! – он одет. Так, день за днем, я придумывала какие-то новые истории и он забыл о мультфильмах.

С едой было проще: не хочешь — ну не кушай. Голод ведь никуда не пропадает, поэтому никаких значимых проблем с питанием не возникло. Да, оно порой становилось более дробным: у сына не хватало терпения скушать всю порцию, он вылезал из стульчика. Но потом возвращался и доедал. Он мог играть у наших ног за столом и просто подходить за каждой следующей ложкой. Уже совсем потом я прочитала о том, что Никитины называли это «кормлением воробушка», и о том, что в таком возрасте подобное поведение за столом абсолютно нормально.

Постепенно во многих ситуациях, когда было бы очень легко отвлечь сына мультиками, мы стали читать книги. Очевидно, чтение гораздо приятнее для души и полезнее для развития. Отмечу здесь два важных наблюдения: чтение – это общение, и в отличие от просмотра мультфильмов помимо качественного общения малыш получает разные комментарии по тексту, которые гораздо полезнее, чем просто «мотать на ус» мультик. Чтение – это приятный ритуал, он способствует близости, успокоению, и конечно развивает мыслительные способности.

Каково наше отношение к мультикам сейчас, когда прошло уже больше года после того, как мы их «отменили»? Наверное, стоит сказать и о том, что телевизора у нас дома нет, то есть контакт ребенка с экраном вообще минимальный из всех возможных. Даже когда мы приходим в гости и там по телевизору крутится мультик — Жене по большей части все равно. Сейчас я могу включить Жене мультик в исключительных ситуациях: надо срочно и быстро собраться куда-то и времени на сборы нет, отвлечь сына от какой-либо потенциально болезненной процедуры у врача, или «приглушить» истерику в сложных ситуациях, когда я за рулем, а Женя по каким-то причинам устал и плачет в автокресле, и так далее.

То есть мультик – это всегда неожиданно, крайняя мера.

Был один непродолжительный период рецидива, когда мы стали показывать ему мультики про Мамонтенка и Винни Пуха, чтобы почистить зубы. Зубы — это святое, поэтому сначала отношение было, как к крайней мере, но со временем вошло в привычку, когда у Жени сформировалась устойчивая ассоциация между чисткой зубов и мультиками. Выход из ситуации мы нашли, купив ему соответствующие книги, и с тех пор — зачитали их до дыр!

Сейчас я вижу и более «поздние» плоды нашей стратегии: мы не заполняем Женино пространство мультиками, и он стал заполнять его собой. Иными словами, вместо пассивной позиции зрителя он занимает активную позицию изобретателя. Не постоянно, конечно – глупо было бы требовать этого от двухлетнего малыша – но достаточно часто. Он придумывает, фантазирует. Смотрю со стороны – игры разума, не иначе. Он манипулирует какими-то воображаемыми предметами, придумывает новые «функции» существующим.

В общем, у него тоже есть «другой» мир, просто свой, лично придуманный, не мультяшный. Мне кажется, что это очень здорово для развития и психического, и интеллектуального. И, как и следовало ожидать, он очень много читает. И это тоже очень здорово! В общем, не так страшен черт, как его рисуют. Жизнь без мультиков возможна! Я допускаю, что однажды я захочу включить ему мультик и расслабленно попить кофе в тишине, но я рада, что сейчас нам удается обходиться без этого. Думаю, в отношении мультиков, однозначно работает принцип: чем позже – тем лучше, и для души, и для разума.

Фото: Pierre B./Flickr по CC license

Размышления о детских слезах

А потом еще какое-то время может всхлипывать. И, скорее всего, если мы напомним ему о недоразумении, ставшем причиной слез, он расплачется снова. И так может повторяться много раз. Конечно, это при условии, что для него слезы не являются чем-то плохим, постыдным, если ему в течении долгого времени не повторяли методично, что плакать – плохо, нельзя, стыдно.

А взрослые, в своем большинстве, как плачут? Обычно, как только комок подступает к горлу, мы изо всех сил стараемся сдержать слезы. А если уж и расплакались, то прилагаем все свои усилия к тому, чтобы поскорее закончить. Интересующихся мы старательно убеждаем в том, что все в порядке. А потом еще какое-то время – в зависимости от «силы» причины слез – мы чувствуем грусть, тяжесть и подавленность.

Мне приходит на ум одно наблюдение, которое довольно часто можно слышать от взрослых: о том, как быстро дети «забывают» свои слезы.

Вот, мол, кажется, пять минут назад еще горько плакал, а сейчас побежал и играет, довольный, как ни в чем ни бывало.

Обычно это говорят с ноткой, подразумевающей ветреность, поверхностность, «несерьезность» детских слез. А так ли оно на самом деле? Ведь то, что кажется нам мелочью, для ребенка чаще всего – настоящая трагедия.

Мне кажется, то, что часто связывают с несерьезностью, не-глубиной детских переживаний, на самом деле – умение переживать, адаптироваться и идти дальше. Если посмотреть с этого ракурса, становится понятна искренняя горечь детских переживаний (которая многим покажется напускной). Получается, что малыши сполна оплакивают какую-то неудачу, ровно столько, сколько нужно для того, чтобы принять ее, погрустить о ней и отпустить, и именно это позволяет им через пять минут нырнуть в какое-то занятие с новыми силами, без тяжести предшествующей горечи.

Такое видение позволяет очень хорошо объяснить, почему мы, взрослые, пряча слезы, отрицая произошедшее и стараясь сделать вид, что ничего в общем-то и не было, очень долго носим в себе тревоги и переживания. Ведь часто бывает так, что какое-то событие сидит в нас, гложет и грызет, не отпускает и давит, а окружающие и предположить не могут, что у нас что-то «не так». Возможно, если мы откроемся, дадим выход слезам, примем утешение, не будем отрицать и прогонять от себя причину этих переживаний, мы сможем быстрее прожить их, отпустить, пойдем дальше? Конечно, это очень сложно, и скорее всего именно потому, что в детстве большинство из нас впитало утверждение о том, что плакать плохо.

«Не плачь», «Да это же ерунда», «Ты же мужчина!» — да, это все именно такие фразы. Кому-нибудь из нас, взрослых, становится легче от фразы «Не плачь»?

Опять же, глядя на слезы с этого ракурса, мне ясно видны причины Жениного поведения, когда он возвращается к слезам над чем-то, даже если изначально его отвлекли от слез и даже если он этим отвлечением увлекся. При первом же напоминании о произошедшем – увидел, сказали и вспомнил, просто так сам вспомнил – начинает снова горько плакать. Ему просто нужно отплакать и отпустить, адаптироваться. Просто и сложно одновременно. Адаптация мудрая вещь: пока ты не проплачешь все слезы над раной на ноге, наступив на грабли, так и будешь на эти грабли наступать. Во всяком случае в Женином поведении я вижу это на всех уровнях. А нам, взрослым, надо тоже разрешать себе плакать. Тогда жить легче.

Фото: Zuhair Ahmad/Flickr по CC license

Как научиться верить

Современный мир устроен так, что мы не верим в своих детей с самого рождения. Мы укутываем их потеплее, прячем от них кучу «опасных» предметов, не разрешаем отойти от нас на шаг… А потом удивляемся несамостоятельности и беспомощности молодого поколения. Поэтому я хочу научиться верить в своего ребенка всегда и во всем.

У нас все начиналось с самого простого. Температуры в комнате. Возможности позволяли установить тот температурный режим в спальне у сына, который мы захотим. Поэтому, основываясь на рекомендации доктора Комаровского, мы решили, что ребенок будет спать при +16. Дальше – больше. На улице -15, а мы спокойно укладываем четырехмесячного кроху спать в коляску на не застекленный балкон. Как ни странно, он не заболел ни разу, пока к году не переехал в Калифорнию, где было +40 в тени.

Мы поверили докторам и их рекомендациям, мы поверили в возможности ребенка, и не ошиблись. Ребенок пережил все испытания холодом и вот наступил тот момент, когда он пополз. Бурная радость мгновенно сменилась беспокойством. В доме есть лестница и ее непременно нужно оградить. Сказано-сделано. Но лестницы есть не только в доме и всех не огородишь. Было странно наблюдать как наш недавно начавший ползать малыш, медленно, но верно преодолеваем ступеньку за ступенькой. Что-же он будет делать, когда нужно будет спуститься. Нет, он не полетит кубарем вниз, а позовет на помощь родителей, реально оценивая свои силы. Мы конечно не сняли ограждение с лестницы, но кое-что поняли. Дети могут видеть опасность.

Вот нам уже год и мы можем сами ходить. Детская площадка замечательное место. Ба! Да тут еще и горки есть, и карусели, и подвесные мосты! Ребенку все интересно, и он везде хочет забраться. Мы не стали его ограничивать, но сопровождали его и были в любой момент готовы его подхватить и поддержать, стараясь преодолеть свой страх. Теперь сыну чуть более полутора лет, и он может самостоятельно залезть на трех метровую горку и съехать с нее весело хохоча. Он может без боязни пролезть по подвесному туннелю в 5 метрах от земли. При этом он остановится на не огороженном краю площадки в метре над землей и найдет себе безопасный путь.

Несомненно, у меня все еще полно страхов за своего ребенка, ведь не может быть человека дороже. И конечно, я не разрешу ему засунуть палец в розетку, потянуть собаку за язык или выбежать с мячом на дорогу. Но вместо того, чтобы схватить его за руку и утащить в сторону, я буду наблюдать за его поведением, находясь достаточно близко, чтобы успеть защитить от опасности. Мне кажется, что наши дети могут намного больше, чем мы от них ожидаем. И своими ограниченными ожиданиями и недоверием мы ограничиваем собственных детей. Поэтому, родители, давайте начнем верить.